Предисловие ко второму изданию книги "Моя летопись выборов"

После выхода в феврале 2018 года первого издания у меня возникло желание его немного переделать, чтобы книга в большей степени соответствовала концепции, отраженной в ее названии – «Моя летопись выборов».
В связи с этим я исключил из книги публикации научного характера: «Разделение партийного списка на региональные группы: проблемы территориального представительства» (2007), «Оправданы ли законодательные ограничения?» (2008), «О пропорциональности и равномерности» (2008), «О концепции Избирательного кодекса Российской Федерации» (2010) и «Проблемы законодательного регулирования муниципальных выборов» (2012).
Вместо статьи «На “столичном” уровне» (2002), посвященной выборам в Московскую городскую Думу 2001 года, я включил статью «Выборы в Московскую городскую Думу: хроника деградации выборов» (2010), описывающую выборы городской Думы пяти созывов.
Кроме того, добавлены статьи: «Зюганов отвергает миф о своей “победе” в 1996 году» (2013) и «Борьба за явку как российская забава» (2014), а также три статьи 2018 года. В связи с этим в названии книги 2017 год заменен на 2018.

Заказать книгу можно на Ридеро: https://ridero.ru/books/moya_letopis_vyborov_1_989_2_01_8/

Передача мандата Жореса Алферова как тест

Я не испытываю симпатий к Павлу Грудинину. И не считаю принципиальным, кому достанется мандат КПРФ, ставший вакантным в результате смерти Жореса Алферова (он был великим физиком, но к данному делу это не имеет никакого отношения).
Мне гораздо важнее, как выглядит в этой истории ЦИК. И какой можно сделать вывод в отношении такого фундаментального понятия как законность.
ЦИК с этим мандатом попала в неприятную ситуацию. Еще три дня назад в РБК появилась заметка, где говорилось, что в Кремле против передачи мандата Павлу Грудинину. В такой ситуации отказ ЦИК передать ему мандат может быть расценен как свидетельство явной зависимости этого формально независимого органа от Администрации.
Я знаю, что есть немало людей, которые давно и бесповоротно уверены в такой зависимости ЦИК. Но, думаю, немало и таких, кто не спешит с выводами, а основывается на анализе получаемой информации. И для них тезисы о зависимости или независимости ЦИК остаются спорными.
И вот, чтобы убедить таких сомневающихся, ЦИК следовало бы прояснить два момента:
1) что решение принято строго на основании закона;
2) что решение принято в соответствии с прежней практикой (мы же знаем, что наш закон – что дышло, но если он в отношении всех трактуется одинаково, то претензий к правоприменителю быть не должно).
Вот я попробую посмотреть на прошедшее событие с этой точки зрения.
Аспект первый. ЦИК всегда декларировала свою приверженность букве закона, даже когда эта буква противоречила духу закона.
Что же нам говорит буква закона? Передача вакантного мандата депутата Госдумы регулируется статьей 96 Федерального закона «О выборах депутатов Государственной Думы…». И в этой статье не предусмотрена возможность отказа в передаче мандата. И тем более не предусмотрена проверка наличия у кандидата, которому передается мандат, каких-либо зарубежных счетов и прочего.
На данный момент (18 часов) на сайте ЦИК еще ничего не сообщается о прошедшем заседании. Но из репортажа мы знаем, что претензий у членов ЦИК было две.
Первая – «справка из швейцарских налоговых органов о наличии у Павла Грудинина счетов в банках Швейцарии, которые были закрыты с 19 августа 2016 года по 5 января 2018-го, а также свидетельство о том, что Грудинин на 31 декабря 2017 года является бенефициарным собственником зарегистрированной в Белизе компании Bontro LTD».
Итак, аспект второй. Зарубежное имущество. Павел Грудинин был зарегистрирован кандидатом в депутаты Госдумы в составе списка КПРФ 1 августа 2016 года. Очевидно, у ЦИК тогда не было информации о наличии у него зарубежных счетов. Позже такая информация появилась (в связи с его участием в президентских выборах).
Естественный вопрос. Если счета в 2016 году были, но ЦИК о них не знала, значит, система проверки работает плохо. Либо проверить всех кандидатов в Госдуму просто физически невозможно, либо те, кто проверяют, работают спустя рукава.
Грудинин в 2016 году был рядовым мало кому интересным кандидатом на непроходном месте. Но тогда вопрос: а сколько еще таких кандидатов, которых так же плохо проверяли? Может быть, еще у многих кандидатов, в том числе и ставших депутатами, можно, если покопаться, найти такие счета?
Иными словами, если кто неугоден, у того копают с пристрастием. А у остальных не копают. Как это называется, мы все знаем – избирательное правоприменение (не самый приятный спутник избирательного права).
Или на самом деле не было у Грудинина зарубежных счетов?
Предлагаю всем, кто защищает сегодняшнюю позицию ЦИК, выбрать из этих двух зол.
Аспект третий. ЦИК в ходе президентской кампании получила информацию, что Грудинин обманул их в 2016 году. Что его тогда не следовало регистрировать. Почему тогда его оставили в списке кандидатов? Почему ЦИК тогда не обратилась в Верховный Суд с требованием исключить его из списка?
А теперь получается, что Грудинин есть в списке кандидатов, его нахождение в этом списке никто до сих пор не оспаривал, и у КПРФ есть право предложить его кандидатуру для замещения вакантного мандата. И вот только теперь возникает вопрос, что его в этом списке быть не должно.
Не красиво!
Аспект четвертый. Не пытался считать, сколько раз ЦИК принимала решения о передаче вакантного мандата после выборов 2016 года. И не сильно следил за этим процессом. Так что не могу ничего утверждать, а просто хотел бы получить у ЦИК справочку: они по каждому кандидату проводили новую проверку об отсутствии у него зарубежных счетов? Сильно сомневаюсь, но буду рад ошибиться.
Аспект пятый. Он касается уже второй претензии – теперь не к Грудинину, а к КПРФ.
На заседании ЦИК говорилось о том, что в решении ЦК КПРФ о передаче мандата Павлу Грудинину не указана необходимость в отходе от очередности. А в определении Конституционного Суда от 6 марта 2013 года сказано, что решение партии о передаче мандата должно содержать указание на обстоятельства, повлиявшие на передачу мандата вне очереди.
Тут тоже я ничего не утверждаю, а только спрашиваю: во всех ли подобных случаях ЦИК была так же придирчива? Хотелось бы посмотреть на те решения, которые ЦИК за последние года (тут, пожалуй, с марта 2013 года) удовлетворила.
Мне, кстати, сразу вспоминается одно громкое дело. Когда в 2016 году из Госдумы был изгнан Илья Пономарев, его мандат по очереди должен был достаться Алене Поповой, которая в новосибирской группе шла под вторым номером. Обосновать, почему мандат не следовало давать Поповой, было не так уж сложно – она была сподвижницей Пономарева. Но «Справедливая Россия» тогда решила дать мандат не третьему номеру, не четвертому, и не пятому, а 12-му. Насколько помню, обоснований, почему предыдущие 9 кандидатов не годятся, не было. И ничего, сошло, 12-й номер мандат получил.
Я всегда считал норму о праве партии менять очередность получения мандатов недемократичной и коррупциогенной. Но она действует. Но вот теперь уже и она начинает действовать избирательно.

Можно ли менять закон незадолго до выборов

На вчерашнем круглом столе возникла небольшая полемика по поводу того, можно ли менять правила (закон) перед выборами. И такие споры периодически возникают на разных площадках. Так что я давно хотел высказать свою позицию.
Начну с цитаты рекомендаций Венецианской комиссии:
«Следует запретить пересматривать основополагающие элементы закона о выборах, в частности, регулирующие саму избирательную систему, состав избирательных комиссий и определение границ избирательных округов, менее чем за год до проведения выборов».
Иными словами, в этих рекомендациях нет речи о том, что вообще нельзя изменять закон незадолго до выборов, а говорится, что не следует в последний год менять некоторые базовые нормы.
Если анализировать российскую практику, то можно вспомнить, что в 1995 и 1999 годах законы о выборах в Госдуму принимались перед самым началом избирательной кампании, и закон о выборах Президента в 1999 году был подписан в тот же день, когда Борис Ельцин объявил об отставке. Ну ладно, то «лихие 90-е».
В последующие годы основные законы принимались заблаговременно, но все равно – не было случая, чтобы перед началом кампании в Госдуму в соответствующие законы не вносились изменения. Не верите? Вот, смотрите:
Последние изменения в закон о выборах в Госдуму перед выборами 2003 года были внесены 23 июня 2003 года;
перед выборами 2007 года – 21 июля 2007 года;
перед выборами 2011 года – 25 июля 2011 года;
перед выборами 2016 года – 5 апреля 2016 года.
С законом о президентских выборах было немного полегче. Перед выборами 2004 года закон не менялся позднее чем за год до выборов. Перед выборами 2008 года последние изменения были внесены 24 июля 2007 года, перед выборами 2012 года – 20 октября 2011 года, перед выборами 2018 года – 5 декабря 2017 года.
Но это все же были изменения, не затрагивающие основные нормы.
Иная ситуация с региональными выборами. Здесь уже сложилась практика, когда последние правки в региональный закон вносятся в последний месяц перед началом избирательной кампании. И это скорее правило, а внесение последних изменений заблаговременно – исключения.
Но, конечно, изменения изменениям рознь. Тем не менее, случаи, когда меняется именно то, что Венецианская комиссия не рекомендует менять, достаточно распространены.
Поскольку вчерашний спор шел вокруг выборов в Мосгордуму, то напомню: в январе 2014 года, менее чем за 8 месяцев до дня голосования и менее чем за 5 месяцев до начала кампании Мосгордума поменяла избирательную систему, заменив смешанную систему на мажоритарную. При этом они еще умудрились затянуть с нарезкой избирательных округов, и схема округов была принята всего за 6 недель до старта кампании.
И это не единственный пример. Менее чем за полгода до старта кампании изменили избирательную систему в Карачаево-Черкесской Республике в 2014 году и в Республике Серверная Осетия – Алания в 2017 году. И сейчас меняют соотношение числа мажоритарных и списочных депутатов уже в третьем регионе (Республика Алтай, Удмуртская республика, Тульская область), что приводит к перенарезке округов.
И вот тут от формальностей желательно перейти к сущности. Почему плохо менять правила в последний год? И какие правила плохо менять?
Плохо потому, что участники выборов (в первую очередь партии) заранее планируют кампанию. Подбирают кандидатов, составляют финансовые планы и т.п. И все, что нарушает их планы – безусловное зло.
Безусловное зло в последний год перед выборами – изменение числа одномандатных округов. Безусловное зло – изменение правил составления партийных списков. А это тоже практикуется, когда вдруг перед самым началом кампании устанавливают, что в списке должно быть втрое больше кандидатов. Безусловное зло – изменение потолка избирательного фонда (в любую сторону).
Однако у меня есть еще одно соображение. Начну издалека. В уголовном праве есть принцип (отраженный и нашей Конституции): ужесточение наказания не имеет обратной силы, а смягчение имеет обратную силу. Это очень важный момент: асимметрия в отношении ужесточения и смягчения. И этот принцип должен относиться и к избирательному праву.
Следовало бы договориться: любое ужесточение – не позднее чем за год до выборов. А смягчение можно и позднее. Ну, пусть не в последние дни перед стартом кампании – это в любом случае плохо, но, скажем, за месяц до старта кампании еще допустимо.
А теперь давайте вспомним опять тот самый 2014 год. Принимается и 5 мая (всего за месяц до старта региональных кампаний, в том числе кампании по выборам в Мосгордуму) подписывается закон, увеличивающий в 6 раз число подписей в одномандатных округах. И никто из нынешних адептов «стабильности законодательства» не протестует.
А сегодня, когда раздаются предложения о снижении числа подписей, сразу реакция: мол, нельзя менять правила так близко от начала кампании.
Честно говоря, меня просто бесит лицемерие тех, кто спокойно относится к ужесточению правил перед началом кампании, но начинает критиковать предложения по их смягчению.

Моя позиция и тактика в отношении эксперимента–2019

Моя позиция и тактика в отношении эксперимента–2019 основана на уважении формальных институтов и неприятии неформальных практик.
В данный момент нет ни одного решения официальных органов о проведении на выборах в Мосгордуму эксперимента по дистанционному электронному голосованию. Пока формально это инициатива группы депутатов и общественников.
Поэтому на данном этапе я категорически против эксперимента и, в частности, против принятия законопроекта № 654402-7. Считаю необходимым на данном этапе сделать все от нас зависящее, чтобы этот законопроект провалить. И до его принятия в первом чтении я ни в какие рабочие группы по проработке эксперимента входить не намерен.
Но как только законопроект № 654402-7 будет принят в первом чтении, это будет означать, что Госдума одобрила его концепцию, то есть одобрила идею эксперимента. И с этого момента тактика должна измениться, и мы должны будем стараться сделать эксперимент как можно более чистым. И тогда надо входить в рабочие группы и вносить свой посильный вклад в защиту избирательных прав граждан как в процессе эксперимента, так и с прицелом на возможное более широкое распространение дистанционного электронного голосования.

Эксперимент в Москве будет проведен, хотя политики и эксперты против

На сегодняшнем круглом столе «Электронное голосование 2019 в Москве. Вызовы и угрозы» мне не дали слово. Хотя мое имя упоминали выступавшие Григорий Мельконьянц и Валентин Горбунов. Для меня не хватило времени. Впрочем, я чувствую, что мне и не планировали слово давать: меня посадили во второй ряд, а потом оказалось, что приоритет у тех, кто в первом ряду.
Но я понимаю, что если бы я очень рьяно требовал слова, мне бы дали (минуты две, которых мне явно не хватило бы). Так что приходится признаться: я не сильно рвался в выступающие. По ряду причин. Во-первых, почти все, о чем хотел сказать, другие уже сказали. Была, впрочем, одна тема, о которой никто не сказал, но не думаю, чтобы она кого-то сильно взволновала. И я видел, что сидевших в президиуме (Алексея Венедиктова, Валентина Горбунова, Николая Булаева и других) вся прозвучавшая критика не убеждает. Не убедила бы и моя. К тому же я заранее почти все написал – наверняка читали.
Во-вторых, простите за самомнение, но когда мне на таких мероприятиях не дают слова, у меня возникает соответствующее мнение о серьезности мероприятия. И потому желание выступать снижается.
Ну и в третьих, то, что не дали слово, дает моральное право написать все здесь. С учетом в том числе и заключительной речи ведущего Алексея Венедиктова – в очной дискуссии все равно никто бы мне комментировать заключительное слово не позволил. А так – есть надежда, что последнее слово будет за мной.
В целом круглый стол создал странное ощущение, хот такое явно не в первый раз. Почти все, выступавшие из зала (исключением, кажется, было лишь невнятное выступление Ильи Свиридова), были против эксперимента в его предложенном варианте. Но ведущего Алексея Венедиктова эти выступления не убедили и, вероятно, в принципе не могли убедить. Он говорил о том, что эксперимент все равно будет, и наша задача лишь в том, чтобы снизить риски.
Наверное, действительно, было глупо пытаться переубедить Алексея Алексеевича. Да, он был инициатором эксперимента, но теперь уже решает не он. А кто? Вот ключевой вопрос! Разумеется, так же ничего не решают сидевшие рядом с ним Валентин Горбунов и Николай Булаев. И Госдума, которая будет принимать соответствующий федеральный закон, тоже не то место, где принимаются решения. Кто же тот человек, который уже принял решение, или, может быть, еще не принял, но вот-вот примет? Я не знаю и подозреваю, что из участников обсуждения мало кто знает. Кириенко, Володин, Собянин, Ракова? Непонятно.
Алексей Алексеевич сказал, что предлагал идею эксперимента еще в августе. Тогда его послали. Тоже в общем-то характеризует стиль нашей власти. Послали, а втихую начали готовить. И в феврале как снег на голову… В августе-то это можно было и нужно было начинать обсуждать с экспертами. А теперь все обсуждения впустую.
Я бы на месте Венедиктова прямо сказал бы: теперь уже поздно, надо переносить на следующий год. Но я не Венедиктов, у меня другая фамилия.
Если бы мне дали слово, я бы, вероятно начал с вопроса: куда спешим? (Впрочем, такой вопрос коллеги тоже задавали)
За нами, что кто-то гонится? Или мы за кем-то гонимся? Хотим догнать и перегнать Эстонию? Утереть нос непокорным прибалтам?
Алексей Венедиктов сказал, что хочет, чтобы Москва всем утерла нос (в смысле, другим регионам). Меня поражает такое местничество. Мы, конечно, москвичи, но хочется думать и о России. Идеи Москворепа не вдохновляют.
Для меня очевидно, что телегу ставят впереди лошади. Звучит все примерно так: давайте поддержим эксперимент, а потом будем думать, как его провести. Можно, конечно, и так, только если дата эксперимента не определена. А мы говорим, что эксперимент будет проведен через полгода, но мы еще не продумали, как его проводить!
Нужна в первую очередь юридическая проработка, а затем техническая. А юридическая фактически еще и не начата. Внесенный в Госдуму законопроект – пустышка.
Валентин Горбунов предложил в председатели электронного УИК меня или Андрея Бузина. Что я могу сейчас ответить? Только одно: пока не буду знать правил, даже разговора быть не может.
А нам говорят: правил еще нет, но вы поддержите. Абсурд!
И не надо нас тешить иллюзиями, что мы будем участвовать в выработке этих правил. Я это хорошо почувствовал, будучи членом ЭКГ при председателе ЦИК. Сколько я бился за то, чтобы сведения о числе электоральных мигрантов публиковали в удобоваримом виде. И вроде бы говорили «да-да», но все равно трижды публиковали в таком издевательском виде, что требовалось еще несколько часов работы квалифицированных программистов, чтобы можно было эти данные использовать для контроля. На словах все за повышение доверия, а как доходит до дела…
Теперь еще один юридический момент – тот самый, о котором пока говорю только я. Выборы в Мосгордуму – очень неудачный объект для эксперимента. Если проводить его по всей Москве – это уже не эксперимент (в Москве жителей в несколько раз больше, чем в Эстонии). А если, как предполагается, в одном, двух или трех округах, то это, на мой взгляд, антиконституционно.
Ведь дистанционное голосование затрагивает избирательные права граждан. Это примерно как если бы в трех округах было досрочное голосование, а в 42-х его не было бы. Конституционный Суд уже как-то принимал решение, что на одних и тех же выборах во всех округах у избирателей должны быть равные права.
Вот думаю: скажи я это на круглом столе, кто-нибудь в президиуме моргнул бы глазом? Кого-нибудь из них интересует мнение Любарева о конституционности эксперимента? Не Зорькин, однако. Впрочем, если вдруг через пару лет Зорькин (то есть, извиняюсь, КС) скажет, что эксперимент не соответствовал Конституции, кого это тогда будет волновать? Дело сделано, и еще ни одни выборы не отменялись из-за решения КС.
Многие участники круглого стола говорили, что их беспокоят как обеспечение тайны голосования, так и соответствие официальных результатов реальному волеизъявлению избирателей. Тут айтишники пытались убедить, что все продумано. Может быть, это и так, только, как правильно отмечали их оппоненты, доверия нет.
Для меня же главная проблема в другом. Об этом тоже многие говорили – о давлении на избирателей, о подкупе. Но я бы заострил вопрос. Давление и подкуп у нас – злоупотребления распространенные. Но при традиционном голосовании у них есть сложности с контролем за волеизъявлением, без которого эти злоупотребления не эффективны. А дистанционное голосование (хоть почтовое, хоть электронное) открывает огромные возможности для контроля за волеизъявлением. И пока эти возможности не перекрыты, вводить такое голосование недопустимо.
А как их перекрыть? Айтишники немного говорили об ограничениях голосования с одного компьютера. Но их оппоненты парировали, что это все можно обойти. И у меня пока такое же впечатление. Вот это надо обсуждать, прежде чем решать вопрос о возможности и допустимости эксперимента.
А нас пытались увести в сторону. Мол, электронное голосование – дело добровольное. Насчет добровольности – большой вопрос (у нас административное рвение даже благое дело превращает в принудиловку). Но гражданам, которые не доверяют электронному голосованию, будет не все равно, если их голоса будут перекрыты голосами вброшенными или купленными.
Но я легко могу поверить, что в ходе эксперимента никаких злоупотреблений не будет. Потенциальным нарушителям они в этот момент не нужны.
Просто нужно быть очень наивным, чтобы думать, будто эксперимент позволит выявить все проблемы. Да, какие-то технические проблемы выявит. Но даже масштаб не позволит оценить. Вот ведь Николай Булаев же четко доложил, сколько было мобильных избирателей в 2017 году, а сколько стало через год. Совсем другой масштаб – и это вполне закономерно.
И если в ходе эксперимента мы не увидим злоупотреблений, это совсем не значит, что их не будет потом. КОИБы – яркий пример. Я еще давно писал: пока КОИБов мало, они будут работать честно; а когда они станут применяться в большом масштабе, может быть всякое. Теперь мы уже видим, что так и произошло.
Поэтому не надо обольщаться словом «эксперимент», а надо сразу закладывать барьеры для тех злоупотреблений, которые мы уже сейчас можем предвидеть.
Вывод простой, и об этом тоже говорили коллеги. Не надо проводить эксперимент в 2019 году. Не надо проводить эксперимент на выборах в Мосгордуму. Надо создать те самые две группы (юридическую и техническую) и проработать вопрос. И только когда вопрос будет проработан, принимать решение о том, где и когда проводить эксперимент. Возможно, на муниципальных выборах (скажем, в каком-нибудь наукограде). Возможно, на местном референдуме. А еще лучше (как предложила девушка, фамилию которой я не запомнил; позже узнал - Екатерина Зворыкина) – на опросе, результаты которого не имеют юридической силы, а носят консультационный характер.
В заключение тот же вопрос, что и в начале: куда спешим?

Смягчению муниципального фильтра не хватает инициаторов

Я использую для этого поста заголовок сегодняшней статьи в Ъ, так как не могу придумать более точную формулировку. Я уже вчера начал сам беспокоиться, но хотел еще немного выждать. Теперь же все стало ясным.
Я писал о том, что обсуждалось на заседании рабочей группы 19 февраля. Но сейчас имеет смысл уточнить и расставить акценты.
На этом заседании Элла Памфилова сделала три компромиссных предложения. Одно не было поддержано, и о нем сейчас речи не будет. Но два предложения были поддержаны представителями «Единой России» и руководителем рабочей группы Сергеем Кириенко. Это снижение процентов муниципального фильтра (до 5% для общего числа и до 7% для верхнего уровня) и снятие основных ограничений на назначение наблюдателей.
При этом представитель «Единой России» высказала пожелание, чтобы законопроект был внесен депутатами из всех фракций.
Со стороны трех лидеров парламентской оппозиции явной поддержки не было. По поводу муниципального фильтра все трое единодушно требовали отменить его для своих партий. О наблюдателях они почти не говорили и тоже явного одобрения инициативы ЦИК я не услышал.
Теперь выясняется, что оппозиционные партии вносить законопроект не хотят, а «Единая Россия» не хочет вносить его без участия оппозиции. И получается замкнутый круг.
Увы, возникает ситуация, которая никому не прибавляет авторитета. И в первую очередь – руководителю рабочей группы. У него всегда была репутация делового человека. Как же так получается, что принимается решение о внесении законопроекта, но не определяется, кто его вносит и в какой срок?
Напомню, что 26 и 27 февраля в Государственную Думу были внесены три законопроекта. Все они связаны с вопросами, обсуждавшимися на том же заседании рабочей группы. Но в ее второй части. Причем они были доложены зам. председателя ЦИК Николаем Булаевым, но не обсуждались членами группы.
Один законопроект – «О проведении эксперимента по организации и осуществлению дистанционного электронного голосования на выборах депутатов Московской городской Думы седьмого созыва», против принятия которого я категорически возражаю. Второй законопроект – «О создании в городе федерального значения Москве цифровых участков для голосования на выборах в субъектах Российской Федерации», который, на мой взгляд, нуждается в доработке (что можно сделать при его принятии во втором чтении).
Третий законопроект – «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». В нем несколько разнородных норм. В частности, о праве принятия решения о проведении контрольного (ручного) подсчета голосов на участках, на которых применялись КОИБы, комиссией, организующей соответствующие выборы – о чем говорилось на заседании рабочей группы. А также о праве регионального законодателя снижать срок полномочий УИК – о чем говорилось на декабрьском заседании рабочей группы.
Про снятие ограничений на наблюдение в этом проекте нет. Забыли, или принципиально не захотели? Про муниципальный фильтр, естественно, тоже нет. Но по этому вопросу мы хотя бы услышали, почему нет.
Что тут можно сказать? Из двух предложений я считаю более важным второе – о снятии ограничений на наблюдение. Поскольку оно может реально улучшить ситуацию с наблюдением.
Снижение муниципального фильтра до 5–7%, на мой взгляд, мало что дает, если не будет одновременно снижено требование охвата ¾ районов и округов и не будет разрешено подписываться за нескольких кандидатов. Но если законопроект о 5–7% все же будет внесен, можно будет дальше бороться за его углубление.
Конечно, борьба и сейчас продолжается. Поезд, правда, уходит, но на подножку еще можно запрыгнуть.
Впрочем, есть и иные варианты. Теоретически можно принять в первом чтении давно лежащий законопроект Лукина, где предлагается 1–3%, а во втором чтении увеличить 3% до 5%. Хотя это, конечно, будет выглядеть не очень красиво. Или добавить во втором чтении нормы о смягчении муниципального фильтра (а также о снятии ограничений на наблюдение) в законопроект с резиновым названием «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
Короче говоря, варианты есть. Нужна лишь политическая воля и нежелание позориться.

Еще немного о муниципальном фильтре и ВЦИОМе

Во вчерашнем посте я анализировал опрос ВЦИОМ о муниципальном фильтре. Реакция коллег была вполне адекватная: кто-то назвал исследование ВЦИОМа заказухой, кто-то отметил, что вопросы сформулированы неграмотно.
Все это так. Но некоторые коллеги тем не менее считают, что грамотный опрос граждан о муниципальном фильтре и других положениях избирательного законодательства был бы полезен. И в связи с этим хотелось бы обратиться к квалифицированным социологам и вообще ко всем, кто владеет методами социологических исследований. Как надо проводить такие исследования? Какие вопросы задавать? Может быть, нужно использовать не опрос, а другие методы, например, фокус–группы? Хотелось бы провести дискуссию на эту тему.
А пока я хочу с горечью констатировать, что все обсуждение муниципального фильтра в течение всех последних лет было построено неправильно. Фактически нам навязали обсуждение в неправильном ключе, и мы клюнули. И точно так же ВЦИОМ навязал неправильное восприятие респондентам.
Стоит обратить внимание: какое из предложений получило наибольшую поддержку респондентов? «Предоставить кандидатам право выбора, чьи подписи собирать: или местных депутатов, или жителей региона». 27% – это совсем не мало.
То есть, когда людям напомнили, что возможен еще сбор подписей избирателей, они сообразили, что он может вполне стать заменой муниципальному фильтру.
В том-то и дело, что нельзя обсуждать муниципальный фильтр сам по себе и задавать вопросы типа положительного или отрицательного к нему отношения, «нужен» или «не нужен». А нужно спрашивать: муниципальный фильтр лучше, чем сбор подписей избирателей или хуже? Муниципальный фильтр лучше залога или хуже? И так спрашивать надо не только рядовых граждан, но и экспертов.
У меня много претензий к системе регистрации по подписям избирателей. И это – главная причина, почему я не выступаю как решительный сторонник полного отказа от муниципального фильтра.
Но я уже не раз отмечал: нельзя говорить просто об отмене муниципального фильтра. Надо сразу четко говорить: что взамен. Избирательный залог? Это было бы замечательно, если бы нам удалось добиться его возвращения. Но пока мы этого не добились.
Подписи избирателей? Вот и давайте именно в этом ключе обсуждать – что лучше, подписи депутатов или подписи избирателей.
Кстати, при таком обсуждении сразу бросится в глаза разница между конкретными воплощениями этих двух моделей.
Требуемый процент подписей: избирателей – 0,5–3%, депутатов – 5–10%. Почему такая разница?
Возможность подписываться более чем за одного кандидата: избиратели – да, депутаты – нет. Почему?
Географический охват: при сборе подписей избирателей на региональных выборах никакие географические ограничения не допускаются, на выборах в Государственную Думу нужно собрать подписи не менее чем в 29 регионах (34%), а в поддержку выдвижения кандидата в Президенты РФ – не менее чем в 40 регионах (47%). А подписи депутатов муниципальных образований верхнего уровня нужно собрать не менее чем в 75% таких образованиях. Понимаете разницу?
Вот когда переходишь к таким аргументам, оппонентам обычно нечего сказать, или они начинают лепетать нечто маловразумительное.

Что думают граждане о муниципальном фильтре

На заседании рабочей группы по вопросам совершенствования избирательного законодательства и процесса, которое прошло 19 февраля, нам раздали отчет ВЦИОМ о результатах опроса граждан по муниципальному фильтру. Отчет этот доступен по ссылке. Опрос был общероссийским, проведен 1 февраля 2019 года, объем выборки – 1600 респондентов в возрасте 18 лет и старше, метод – телефонное интервью.
Нельзя сказать, что на заседании к нему отнеслись особенно серьезно. Все понимали, что граждане недостаточно знают о муниципальном фильтре, чтобы составить компетентное мнение.
Правда, в отчете написано, что перед вопросом респонденту была зачитана информация о муниципальном фильтре. При этом зачитанная информация была не вполне полная. А спрашивать людей, что они знали о муниципальном фильтре до телефонного звонка, по-видимому, не стали.
Мне, например, были бы интересны и другие знания респондентов. Знают ли они, как регистрируются кандидаты на других выборах? И как регистрировались кандидаты на губернаторских выборах до их отмены в 2004 году? А также могут ли респонденты назвать своего муниципального депутата, того самого, которому они якобы доверяют решать вопрос, кто будет кандидатом в губернаторы?
Но вот первый вопрос: как Вы в целом относитесь к тому, что кандидаты в главы региона должны пройти муниципальный фильтр? Скорее положительно – 63%, скорее отрицательно – 13%, безразлично – 21%, затруднились – 3%. Информации о том, как отвечали на этот вопрос те, кто ходят или не ходят на выборы, ВЦИОМ не предоставил.
Тем, кто относятся к фильтру положительно, задавался вопрос: почему? 20% (по-видимому, от всех опрошенных) затруднились объяснить причину положительного отношения. У 12% ответы «близость к народу» / «мнение людей учитывается». У 11% ответы «это возможность лучше узнать кандидата» / «формируется доверие к кандидатам». Лично мне такие объяснения кажутся неубедительными – это явные ответы наобум. Вот у 10% ответ более осмысленный: «достойных оставляют» / «отсеивают недостойных» / «фильтрация». И еще у 5% нечто похожее: «качественный отбор кандидатов» / «проверки».
Да, кстати, вот еще что я бы спросил у респондентов: могут ли они назвать кандидатов, которые фильтр преодолели, и тех, кто отсеялся. А то «достойных оставляют» / «отсеивают недостойных» – этот такая идеальная модель. А кто из опрошенных знает, как она работает на практике?
Ах, да. Следующая группа вопросов это проясняет. Выберите утверждение, которое в наибольшей степени соответствует Вашему мнению.
«Муниципальный фильтр могут пройти представители любых партий, даже мелких» – 60%. «Муниципальный фильтр могут пройти представители только крупных партий» – 31%. Вот думаю, как бы я на него ответил? Ведь в теории должен быть ответ 2, а на практике – ответ 1. Но при этом оба ответа неточны. Вот если бы респондентам предложили такую формулировку: муниципальный фильтр могут пройти представители любых, самых мелких партий, если это угодно власти, и одновременно могут не пройти представители крупной оппозиционной партии. Интересно, сколько бы подтвердило, что это так и есть?
«Муниципальный фильтр позволяет отсеивать случайных кандидатов» – 55%. «Муниципальный фильтр не позволяет отсеивать случайных кандидатов» – 22%. Мне интересно, кого считают «случайными кандидатами» как опрашиваемые, так и опрашивающие? Андрея Ищенко, Вячеслава Мархаева, Евгения Ройзмана, Вадима Соловьева, Олега Виноградова, Ольгу Ефимову, Оксану Дмитриеву, Олега Хараськина, Владимира Буланова, Дмитрия Гудкова и т.п., которые не смогли преодолеть фильтр? Или, может быть, Илью Клейменова, стоматолога из подмосковных Химок, успешно преодолевшего муниципальный фильтр на выборах губернатора Тверской области? А может Александра Подзорова, первого секретаря Волгоградского обкома одной из мелких партий, успешно преодолевшего фильтр на выборах губернатора Омской области? Или, может быть, тех кандидатов, которые при голосовании получили меньше 2% голосов избирателей?
И еще одна похожая, но более осмысленная пара утверждений: «Пройти муниципальный фильтр и участвовать в выборах могут только кандидаты, имеющие реальную поддержку на местах» – 51%. «Пройти муниципальный фильтр могут даже кандидаты, не имеющие реальной поддержки на местах» –36%. Опять вопрос на «теоретические» знания респондентов. Но первое утверждение не соответствует практике. А второе в общем-то верно, но не отражает всей картины. Ибо те, кто имеют реальную поддержку, могут не пройти, а те, кто не имеет – проходят (см. итоги голосования).
Еще две пары утверждений я пропущу – они мне не очень интересны. А вот две другие…
«Муниципальный фильтр не влияет на шансы действующего главы на победу на выборах» – 43%. «Муниципальный фильтр увеличивает шансы действующего главы на победу на выборах» – 44%.
«Муниципальный фильтр не создает препятствий дл участия в выборах неудобных для действующей власти кандидатов, представителей оппозиции» – 40%. «Муниципальный фильтр используется для недопуска к участию в выборах неудобных действующей власти кандидатов, представителей оппозиции» – 41%.
Вот, когда задаются наиболее осмысленные вопросы, оказывается, что отрицательных ответов больше, чем положительных. Интересно, что авторы исследования в выводах эти не очень удобные для них ответы игнорируют.
А дальше – традиционный пустой вопрос: нужен или не нужен муниципальный фильтр? Кому нужен – непонятно. «Определенно нужен» – 29%, «скорее нужен» – 40%, «скорее не нужен» – 12%, «определенно не нужен» – 12%. Затруднились – 7%. Ура! 29+40=69% – против 24%. То есть часть людей, которые только что признали, что фильтр работает на власть и против оппозиции, тем не менее, считают, что он нужен или «скорее нужен».
И тут авторы исследования решили добавить краски. Оказывается, уровень поддержки выше среди «электорально активных респондентов» (72–73% в сравнении с 53–63% среди тех, «кто ходит на выборы реже». Хотя тут можно предположить, что те, «кто ходит на выборы реже» – это как раз те, кто бойкотирует неконкурентные выборы.
А вот ключевой вопрос: с каким из экспертных мнений Вы в большей степени согласны? 46% высказались за то, чтобы сохранить фильтр таким, как есть. 25% за то, чтобы облегчить процедуру прохождения фильтра. 19% за то, чтобы муниципальный фильтр отменить. 10% затруднились.
Опять ура! 46% против 44% (25+19). Ведь больше, не правда ли? А я бы на месте Сергея Владиленовича за голову схватился! 46% поддержки – это очень мало. Учитывая и пропаганду, да и то, что человеку, которого опросчики застали врасплох своим телефонным звонком, гораздо проще сказать: «оставьте как есть». И даже в этих условиях не набралось половины поддерживающих. Впрочем, Сергей Владиленович все-таки согласился на смягчение.
Да, вот дальше пошли вопросы по смягчению фильтра, основанные на предложениях экспертов, в том числе и наших предложениях. Но, глядя на ответы, возникает большое сомнение, что респонденты понимали, о чем их спрашивают.
Вот одно из ключевых наших предложений. Уменьшить требование 75%-ного охвата муниципальных образований верхнего уровня. В опросе звучит так. «Уменьшить количество муниципалитетов для сбора подписей» – 14%. «Увеличить количество муниципалитетов» – 26%. Оставить таким, как есть (75%)» – 50%. Это что: 26% за ужесточение и так беспредельно высокой нормы?! Да они просто не поняли вопроса!
«Уменьшить количество подписей от всех депутатов» – 10%. Увеличить количество подписей» – 36%. «Оставить таким как есть (5–10%)» – 44%. А здесь за ужесточение аж 36%, что тоже можно объяснить только непониманием. Вероятно, рабочая группа тоже так считает, раз она предпочла одобрить тот вариант смягчения, который поддерживает всего 10%.
Да, другие варианты смягчения получили большую поддержку. «Ограничиться сбором подписей только среди депутатов муниципальных районов и городских округов» – 15%. «Предоставить кандидатам право выбора, чьи подписи собирать: или местных депутатов, или жителей региона» – 27%. «Разрешить депутатам ставить подпись за нескольких кандидатов» – 23%. Значит, все-таки более 20% кое-что понимают.
А вот за освобождение от прохождения фильтра кандидатов, выдвинутых парламентскими партиями, высказалось всего 3%, за освобождение депутатов Госдумы, избранных в одномандатном округе региона – 5%. Льготы у людей не популярны.
В общем, результаты опроса весьма любопытны. С одной стороны, понятно, что простые граждане мало знают о том, как реально работает муниципальный фильтр. Но интуитивно как минимум половина понимает, что работает он неправильно. И что с ним надо что-то делать.
И я уверен, что, если бы опрос был проведен более качественно, мы бы получили еще более убедительные данные на этот счет.

Могут ли регионы сильно снизить муниципальный фильтр

Во вторник на рабочей группе при АП было решено снизить федеральные рамки, касающиеся муниципального фильтра.
Я напомню, что фильтр – трехслойный, в том смысле, что есть три отдельных требования, и невыполнения любого из них влечет отказ в регистрации.
Требование 1: собрать подписи депутатов (и избранных прямыми выборами глав) из всех муниципальных образований. Конкретный процент устанавливает регион, но федеральный закон задает рамки. До сих пор эти рамки были от 5 до 10%.
Требование 2: собрать подписи депутатов (и избранных прямыми выборами глав) из муниципальных образований верхнего уровня (городских округов и муниципальных районов). Конкретный процент устанавливает регион, но федеральный закон задает рамки. До сих пор эти рамки также были от 5 до 10%.
Требование 3. Подписи депутатов (и избранных прямыми выборами глав) должны быть не менее чем из ¾ муниципальных образований верхнего уровня.
В городах федерального значения (Москва, С.-Петербург, Севастополь) все муниципальные образования одного уровня, так что требования 1 и 2 здесь совпадают (или можно сказать, что требования 2 нет). Требование 3 здесь относится ко всем муниципальным образованиям.
Сейчас уже появились регионы, где ликвидирован нижний (поселенческий) уровень, остались муниципальные образования только верхнего уровня (Магаданская, Сахалинская области). Здесь ситуация такая же, как в городах федерального значения.
Решение рабочей группы касаются только требований 1 и 2. По требованию 1 верхняя планка должна быть снижена до 5%. По требованию 2 верхняя планка должна быть снижена до 7%. Почему ее не смогли снизить до 5%, будет ясно из дальнейшего.
Нижнюю планку предлагается не устанавливать вообще. То есть теоретически регион может снизить требования муниципального фильтра хоть до 1% и даже ниже.
Конечно, для этого еще надо захотеть так сильно снизить. Но на самом деле даже при желании возможности на самом деле ограничены.
Точнее, так. По требованию 1 там, где сохранился поселенческий уровень, возможности для снижения большие. А вот по требованию 2 (или там, где МСУ одноуровневое) возможности ограничены требованием 3, которое пока не предполагается ни отменять, ни модифицировать.
Поясню это на примере С.-Петербурга. Здесь, как мне сообщили, 111 муниципальных образований и 1575 депутатов. ¾ от 111 – это 83. То есть, если даже представлять по одной подписи из ¾ муниципальных образований, то меньше 83 никак не получится. А 83 от 1575 – это 5,3%.
Иными словами, в Питере невозможно установить фильтр на уровне 5%.
По остальным регионам у меня нет точных данных о числе депутатов и муниципальных образований верхнего уровня. Но на основании информации, которая была на последних губернаторских выборах, получается, что до 5% невозможно будет снизить ни в одном из трех городов федерального уровня, а также в Ненецком и Чукотском АО.
Еще в двух регионах у меня получилась минимально возможная планка 5% – это Калмыкия и Магаданская область.
И в 24 регионах минимально возможная планка получается между 4 и 5%. Учитывая, что планку обычно устанавливают на уровне целых процентов (за все время исключением была только Свердловская область), то можно понять, что ниже 5% и там не будет.
Конечно, если где-то планку фильтра снизят с 10 до 5%, это будет существенное снижение. Но на самом деле не так много регионов имеют сейчас 10% (по требованию 1 – 11, по требованию 2 – 13).
Главное же то, что отказ от смягчения требования 3 не позволяет сильно снижать планку даже при наличии такого желания.

Так называемый компромисс: репортаж с заседания рабочей группы

Заседание рабочей группы по вопросам совершенствования избирательного законодательства и процесса, которое прошло сегодня, 19 февраля, состояло из двух частей. Первая часть – обсуждение доклада Эллы Памфиловой. Элла Александровна сделала компромиссные предложения по трем вопросам:
1) смягчить муниципальный фильтр, снизив с 10 до 5% требуемую долю подписей всех депутатов и с 10 до 7% – требуемую долю подписей депутатов верхнего уровня (городские округа, муниципальные районы, внутригородские МО городов федерального значения), а нижнюю планку убрать совсем;
2) снять введенные в 2016 году ограничения на назначение наблюдателей аналогично тому, как это сделано в законе о президентских выборах (хотя ограничение – не более двух от одного субъекта – предлагается сохранить);
3) передвинуть ЕДГ на третье воскресенье сентября (как в законе о выборах в Госдуму).
Первые два предложения, по-видимому, были уже согласованы, и представители «Единой России» и Администрации Президента их поддержали.
По ЕДГ предложение не было поддержано. Представители оппозиции сочли, что неделя никакой роли не играет, они настаивали на переносе дня голосования на весну. Представители власти заявили, что ради одной недели менять закон не целесообразно.
В общем, участники констатировали, что достигнут компромисс. И это правда. Уже было ощущение, что не удастся добиться ничего – так жестко представители власти сопротивлялись любым предложениям. Но председатель ЦИК встретилась с Президентом – и вот что в результате удалось. Не густо, но и этого добиться оказалось нелегко. Сделан шаг в правильном направлении, но шаг, конечно, не очень большой.
По муниципальному фильтру сохранились две очень гнусные нормы. Во-первых, остался запрет подписываться более чем за одного кандидата, благодаря которому в муниципальном фильтре застревают наиболее сильные соперники действующих глав. Во-вторых, сохранилось требование, чтобы подписи были не менее чем из ¾ муниципальных образований верхнего уровня.
Не планируется отменить ограничения на присутствие на избирательных участках представителей СМИ, которые также были введены в 2016 году.
И не удалось решить вопрос со сдвигом ЕДГ. При этом на заседании обсуждались результаты проведенного ВЦИОМом опроса, из которого делался вывод, что месяц, в котором проводится голосование, не имеет значения. По поводу этого опроса я как-нибудь напишу отдельно – это типичный пример манипулятивной социологии.
Даже не обсуждался вопрос о смягчении подписного фильтра (подписи избирателей), который важен, в том числе и с точки зрения выборов в Мосгордуму.
Вторая часть была посвящена четырем вопросам, по которым докладывал Николай Булаев. Обсуждения по ним не было: по-видимому, времени на обсуждение не осталось, и было сказано, что это не для обсуждения, а для информации.
Два вопроса там, действительно, не требовали обсуждения. Это информация о том, что перевод председателей ТИК на работу на штатной основе не потребует внесения изменений в законодательство, а будет решаться в рабочем порядке. И инициатива, чтобы Минюст не требовал от партий сведения, которые он прекрасно и с большей надежностью может получить у ЦИК.
Но было еще два вопроса. Один касался ручного пересчета при использовании КОИБов. Здесь ЦИК вроде бы пытается облегчить принятие решения о пересчете. Но что получится – не очень ясно, поскольку четких норм я не услышал. Нам ведь важно, чтобы пересчитывали там, где есть сомнения. А пока получается скорее наоборот.
И еще один вопрос, который на самом деле включал два. Два эксперимента, которые готовят в Москве. Один – по цифровым участкам. Здесь уже готов законопроект. Смысл его в том, чтобы жители других регионов, находящиеся в день голосования в Москве, могли проголосовать на своих региональных выборах. Для этого предполагается создать в Москве 30 так называемых цифровых участков. Для включения в список на таком участке будет использована уже опробованная система «мобильного избирателя». Против такого эксперимента у меня принципиальных возражений нет.
А второй – это тот самый эксперимент о проведении дистанционного электронного голосования на выборах в Мосгордуму. Против которого я категорически возражаю (см. мой прошлый пост). Но, как я уже написал, обсуждения не было, и я не смог по этому вопросу ничего сказать.
В общем, ощущение двоякое. Хорошо, что хоть что-то сдвинулось, но плохо, что сдвинулось так слабо.
Но ведь мы все тоже виноваты. Без давления на власть, без широкой общественной кампании ничего и не может получиться. А кампанию поднимать не захотели. Заранее махнули рукой: все равно, мол, ничего не выйдет. Естественно, при таком отношении и не вышло.
Один очень активный редактор и общественный деятель потратил силы на пробивание сомнительной идеи эксперимента с дистанционным электронным голосованием. И уже почти добился. Может быть, примени он свои силы для борьбы за сдвиг ЕДГ и за смягчение муниципального фильтра (на словах он ведь был за такие изменения), а также за смягчение подписного фильтра (о чем его просили московские активисты), в этих направлениях тоже были бы подвижки.
Я много слышал от членов избирательных комиссий жалоб на ЕДГ в сентябре. Почему они не выступили против него единым фронтом? Почему никто из них на встрече с Президентом в октябре не сказал, что их лишили одновременно летнего и сентябрьского отпуска? Мне кажется, такие аргументы действуют.
И никто из оппозиции не захотел договориться о единой позиции по сдвигу ЕДГ. Все упорно предлагали и продолжают предлагать разные даты. А власть такой разнобой вполне устраивает, она потирает руки и говорит: нет консенсуса.
Грустно…